Продолжим. В конференц-зале начинается совещание с участием известного специалиста по уголовному праву Роберта Генриховича. Диспозиция: на левом фланге — Жданов и Малиновский с помятым видом, на центральном фланге — Павел  с юристом, справа — Воропаевы, братец и сестричкой. Представив Роберта Генриховича, Павел Олегович выражает надежду, что тот, вместе с их адвокатом Дмитрием Михайловичем, у которого, помнится, обалденный бархатный голос, сможет обратить дело с Никамодой в нужную для них сторону.
Андрей, напомню, уже неживой, омертвевший, дважды побитый, бросивший в доме Пушкаревых обвинения в воровстве в адрес Кати и продекларировавший Кире свою ненависть к Кате, внезапно очнулся:
— То есть, если я правильно понял, мы хотим подать на Катю в суд? — звучит холодно, язвительно и вообще как-то… потусторонне, что ли.
Его отец парирует не менее холодно и жестко:
— У нас есть другой выход?
— Вообще-то я надеялся, что есть. Я пытался поговорить с её отцом. Я уже пробовал, пока ничего не вышло, но я могу попробовать еще раз, — вот сейчас молодец, несмотря ни на что, продолжает один против всех надеяться и защищать ее. Правда, сейчас сломается(
Ну и Воропаевы лают в ответ:
— Так, предоставь-ка это компетентным людям, ты свое дело уже сделал, — это Саша.
— Да, мне тоже кажется, хватит нянчиться с Пушкаревыми, хватит. Пора принимать меры, — Кира. Интересно, что она под этим понимает? Кто и когда нянчился с Пушкаревыми? Вроде как ты же сама Катю обыскала и потом запретила её пускать в здание?
— Кто еще так считает? — спрашивает Андрей глухим голосом.
Рома мнется:
— Есои честно, то я. Извини, Андрюш.
И вот тут момент, по поводу которого мы долго спорили с Кип. Андрей словно бы сдается. Хотя формально он просто передает акционерам папку, которую ему оставила Катя на последнем совете директоров, перед уходом. При этом называет её по фамилии — Пушкарева. Для меня это знак окончательного отчуждения, он словно отрекается от нее и от ее защиты и передает последнюю связующую нить — оставленные ей документы — тем, кто хочет упрятать ее за решетку. Конкретно — Роберту Генриховичу.
Интересно, что отец внимательно и цепко смотрит на него в этот момент. Но как-то непроницаемо. Пытается понять, что сын чувствует, что им движет?
Юрист с интересом изучает документы, кажется, они ему уже нравятся. Саша бросает неплохую реплику:
— Посоветуйте, пожалуйста, как нам лучше поступить: ситуация довольно щекотливая, хотелось бы выйти из нее с достоинством.
Юрист говорит, что обсуждал этот вопрос с Дмитрием Михайловичем и что есть только один выход, но если Пушкарева не вернется в ближайшие сутки, то…
И тут — вуалям — бог из машины — открывается дверь — и Викуся! На этот раз действительно вовремя.
— Кофе!
— Поставь, пожалуйста, и иди, — со сдержанной вежливостью отвечает Павел.
— Там Пушкарев пришел, — Вика, можешь же, когда хочешь! — доносит секретарша спасительную информацию, расставляя чашки. — Требует встречи с вами. Я, естественно, сказала, что вы заняты, но он настаивает! И что мне делать?
Андрей слегка очнулся из оцепенения:
— Секундочку, Пушкарев здесь?
— А что он хочет? — недоумевает Кира.
— Я не знаю, что он хочет. Но настроен он очень решительно. Может, охрану вызвать?
— Ну при чем тут охрана? Проводи его в мой кабинет. Я поговорю с ним. — Павел интеллигентен и собран.
— Да, хорошо.
Кира не затыкается:
— О чем разговаривать с этим человеком? Это же одна семья. Не знаю, ни к чему хорошему это не приведет.
— Кира, прежде чем обвинять, надо выслушать оппонента.
— Не очень это разумно, яблоко от яблони, сами знаете… — гнусавит Саша, — если дочь оказалась такой, то чего ожидать от отца?
Андрей молчит, от чего мне больно.
Зато Павел прекрасно парирует!
— Я тоже отец, и не будем забывать, из-за какого яблока мы оказались в нынешнем положении.
Смотрит на сына, тот опустил глаза.
Саша не упускает случая добить:
— Дааа, что, Андрюша, рыльце-то в пуху?
Взгляд Андрея на Сашу непередаваем.
Юрист подает голос разума:
— Я считаю, что раз этот человек пришел, значит, у него есть какая-то информация. Хотелось бы узнать какая.
— Да, конечно, — Павел вежлив, но абсолютно придавлен всей ситуацией, — простите, я ненадолго вас оставлю.
Андрей наконец встрепенулся и вскочил:
— Па, я с тобой!
Очень тронуло это его «па», знаете. Отец оглянулся, ждет его, сдержанно говорит:
— Ну, если ты считаешь, что так будет лучше… Пойдем.
В этот момент мне, вопреки всему, показалось, что все у отца с сыном будет хорошо, все наладится.

Делаю паузу, потому что сцена явно требует анализа.
Скрины прилагаю.

В каталог добавила

А на Кире что надето? Пальто и сапоги?

А я сейчас ужасную вещь для ВС скажу. Не тянет он на офицера, никак не тянет. Слишком уж он суетливый для военного, имхо.